Системные расстановки

Трансгенерационные паттерны: что мы бессознательно перенимаем от семьи

Есть фразы, которые звучат в моей практике снова и снова. Одна из них: «Я не понимаю, почему я так реагирую. Это совсем не про меня». Одна клиентка — я рассказываю об этом анонимно и в слегка изменённом виде, как и обо всех примерах здесь — однажды описала, что при виде полного холодильника чувствует тревогу. Не радость, не защищённость. Тревогу. Сама она никогда не знала голода. А вот её бабушка знала. И в какой-то момент нашего разговора, когда история семьи лежала перед нами на столе, она затихла и сказала: «Да ведь это вовсе не моё чувство».

Такие моменты трогают меня каждый раз. Потому что в них проступает то, о чём многие догадываются, но редко умеют выразить словами: мы носим в себе не только собственную историю. Мы носим и части историй наших родителей, бабушек и дедушек, иногда даже прабабушек и прадедушек. Чувства, страхи, лояльности, невысказанные поручения. В этой статье я хочу показать вам, что понимается под трансгенерационными паттернами, по каким признакам их можно распознать — и как работа с расстановками помогает сделать их видимыми. Честно, без обещаний и глазами практика, который ежедневно работает с этими темами.

Что такое трансгенерационные паттерны?

Трансгенерационный буквально означает: проходящий через поколения. Речь идёт о переживаниях, установках и эмоциональных отпечатках, которые передаются от одного поколения к другому — часто без того, чтобы кто-то об этом говорил. А иногда как раз именно потому, что об этом никто не говорит.

Это могут быть очень разные вещи: смутный страх бедности, хотя собственная жизненная ситуация вполне стабильна. Ощущение, что нельзя позволить себе счастье. Давление достижений, которое чувствуется как внутренний погонщик с чужим голосом. Трудности с тем, чтобы впустить близость. Или повторяющееся чувство вины, для которого в собственной жизни нет видимого повода.

При этом мне важно одно уточнение: не каждое трудное чувство — это «наследство» предков. Многое просто уходит корнями в собственную биографию, в собственное детство, в актуальные нагрузки. Кто видит трансгенерационные темы во всём, тот слишком упрощает — и снимает с себя ответственность за собственную жизнь. Но бывают и другие случаи. Те, в которых чувство «не подходит». В которых человек говорит: «У меня, в общем, хорошая жизнь, и всё же есть эта тяжесть». Тогда стоит присмотреться к семейной системе.

Как паттерны передаются

Как может быть, что мы чувствуем то, чего сами никогда не переживали? На это нет одного-единственного окончательного ответа — но есть несколько объяснений, которые хорошо наблюдаются на практике.

Молчание

Семьи редко молчат о пустяках. Молчат о тяжёлом: о погибшем брате, о потерянном ребёнке, о бегстве, о вине, о самоубийстве, о пьянстве, о внебрачном ребёнке, которого «отдали». Дети очень тонко чувствуют это молчание. Они ощущают, что есть нечто, о чём говорить нельзя, — и, поскольку не могут это осмыслить, несут его в себе как смутное чувство. Из несказанного бабушек и дедушек рождается непостижимое внуков — так однажды сформулировал это психоанализ. В своей практике я снова и снова вижу, как многое меняется, когда умалчиваемое наконец получает своё место. Не потому, что тогда всё становится хорошо. А потому, что человек наконец знает, с чем имеет дело.

Лояльность

Дети любят своих родителей — даже тогда, когда отношения сложные. И из этой любви часто рождается глубокая, бессознательная лояльность: мне нельзя жить лучше, чем ты. Я несу то, что несла ты. Я остаюсь тебе верен, повторяя твою судьбу. Звучит драматично, но в повседневности это проявляется чаще всего очень тихо: как неспособность наслаждаться собственным успехом. Как саботаж у самой цели. Как отношения, которые каждый раз рушатся, стоит им стать серьёзными. В работе с расстановками мы иногда называем это «слепой любовью» — связью, которая не освобождает, а связывает.

Живой пример

А ещё есть совсем неприметный путь: мы учимся у своих родителей тому, как обращаться с чувствами, как ссориться, как молчать, как любить. Кто в детстве усвоил, что потребностям нет места, тому во взрослом возрасте часто трудно вообще замечать собственные потребности. Это не мистика, это просто научение по модели. И это тоже относится к трансгенерационным паттернам — возможно, даже как самый частый путь передачи.

Некоторые люди спрашивают меня в этом месте об эпигенетике — то есть о вопросе, оставляют ли травматические переживания биологические следы, которые передаются по наследству. На эту тему есть интересные исследования, но они далеко не завершены, и я осторожна с тем, чтобы делать из этого слишком далеко идущие выводы. Для практической работы ответ и вовсе не решающий. Решающее другое: паттерн здесь, он действует — и на него можно посмотреть.

Дети войны, внуки войны — и моя собственная история

В Германии трансгенерационные темы за последние годы всё сильнее выходят на свет сознания — прежде всего благодаря осмыслению так называемых детей войны и внуков войны. Многие люди, которым сегодня от сорока до шестидесяти, обнаруживают, что переживания их родителей, бабушек и дедушек — ночные бомбёжки, бегство, изгнание, голод, вина, утрата — никогда по-настоящему не были прожиты в их семьях. И что они сами несут в себе что-то из этого: некое базовое напряжение, установку «радуйся, что жив, не жалуйся», неспособность родителей к нежности, которая продолжается в собственной ненадёжности привязанности.

Эта тема близка мне и лично. Я родилась в Кёнигсберге — нынешнем Калининграде, городе, чья история сама отмечена войной, изгнанием и новым заселением. Мой родной язык — русский, с 2001 года я живу в Берлине. Мне из собственного происхождения знакомы молчаливость военного поколения, жёсткость, которая на самом деле была защитой, и вопрос, что из этого живёт дальше во мне. Возможно, поэтому я так отзывчива к этим темам. Если вы хотите узнать больше о моём пути, я рассказываю о нём на странице Обо мне.

У многих моих клиенток и клиентов корни в нескольких странах — русскоязычные семьи с советской историей, немецкие семьи с историей изгнания, семьи с опытом миграции. Паттерны часто удивительно схожи: функционировали, а не чувствовали. Продолжали жить дальше, а не горевали. И дети, и внуки сегодня оплачивают счёт, который так и не был закрыт. Я работаю на немецком и на русском — иногда именно на родном языке старая семейная тема впервые становится по-настоящему ощутимой.

Типичные образы трансгенерационных паттернов

Чтобы всё это стало нагляднее, я хочу описать несколько констелляций, которые снова и снова встречаются мне в практике. Вот, например, тема денег: люди, которые хорошо зарабатывают и всё же никогда не достигают чувства защищённости — часто внуки семей, потерявших всё из-за войны, экспроприации, денежной реформы или бегства. Вот тема прощания: семьи, в которых расставания всегда происходят резко и окончательно, потому что когда-то одно прощание было настолько болезненным, что с тех пор предпочитают вообще не прощаться. Вот роль «лучика солнца»: ребёнок, который бессознательно взял на себя задачу разгонять грусть матери — и который, уже будучи взрослым, всё ещё уверен, что отвечает за настроение всех присутствующих.

А вот — тихая, частая тема — идентификация с умершим или исключённым. Если в семье кого-то «забыли» — мертворождённого ребёнка, изгнанного брата, первую большую любовь, о которой нельзя было говорить, — то иногда кто-то из родившихся позже бессознательно занимает его место: чувствует себя чужим в собственной жизни, как будто не совсем принадлежит, как будто живёт «до востребования». Знаю, такие констелляции поначалу звучат странно. Но кто хоть раз увидел их перед собой в расстановке — и, главное, кто пережил облегчение, когда забытый наконец получает своё место, — тот понимает, почему эта работа так трогает столь многих людей.

По каким признакам понять, что тема старше вас

Нет контрольного списка, который надёжно скажет: вот это трансгенерационное. Но есть признаки, которые я в практике принимаю всерьёз. Возможно, в чём-то из этого вы узнаете себя:

• Чувство не соответствует собственной истории. Вы несёте страх, скорбь, вину, для которых в вашей собственной жизни нет достаточного повода.
• Повторения из поколения в поколение. В вашей семье браки заметно часто рушатся в одной и той же точке. Или в каждом поколении есть своя «паршивая овца», ранняя утрата, разрыв со схожим паттерном.
• Семейные тайны и табу. Есть люди, о которых не говорят. Промежутки времени, которых нет в семейной памяти. Вопросы, на которые вы так и не получили ответа.
• Необъяснимые конфликты лояльности. Успех, лёгкость или счастье ощущаются как предательство — будто вы кого-то этим оставляете позади.
• Фразы с особым весом. «У нас в семье это всегда так было». «Ты точь-в-точь как твой дед». Такие фразы иногда больше, чем присказки, — это приписывания с грузом.

Ни один из этих пунктов не является доказательством. Но если несколько из них находят отклик в вашем переживании, возможно, стоит однажды осознанно взглянуть на семейную систему. В моей статье о повторяющихся паттернах в отношениях я подробнее разбираю парную динамику.

Что может сделать видимым работа с расстановками

Теперь к вопросу, который многих сюда приводит: как можно работать с такими паттернами? Одних разговоров часто недостаточно — именно потому, что трансгенерационные темы нередко вообще не лежат в осознанной, рассказываемой области. Нельзя рассказать то, чего тебе никогда не рассказывали.

Здесь и начинается семейная расстановка. Это метод, ориентированный на переживание: вместо того чтобы говорить о семейной системе, её представляют пространственно — и тем самым делают видимой. В своей практике в Пренцлауэр-Берге я работаю преимущественно в индивидуальном формате с фигурками: вы выбираете фигурки для членов вашей семейной системы и расставляете их на столе в отношении друг к другу. Кто стоит к кому близко? Кто отворачивается? Кого не хватает? Уже одна эта первая картина часто говорит больше, чем час разговора. Одна клиентка однажды поставила фигурку своей матери спиной ко всем остальным — и лишь увидев это, тихо сказала: «Так и было. Она была рядом и всё же никогда не была рядом».

Особенность индивидуального формата: нет группы, перед которой нужно было бы раскрываться. Ни группового давления, ни чужих глаз, ни ощущения сцены. Только вы, я и тихая комната на Шлиманштрассе. Для многих людей, особенно при таких интимных темах, как собственная семейная история, это большое облегчение. Как конкретно проходит эта работа, я подробно описываю в своих статьях о расстановке с фигурками и о расстановке в индивидуальном формате — или загляните сразу на страницу Системные расстановки.

Что при этом может произойти? Многие люди переживают, как проступают скрытые динамики: бессознательная идентификация с исключённым членом семьи, перенятая скорбь, ребёнок, который эмоционально несёт родительскую роль. И многие переживают, что уже само это видение что-то меняет — что чувство, которое годами было смутным, вдруг обретает место и имя. Цель этой работы — открыть новый, более цельный взгляд на собственную систему и найти в ней своё хорошее место. Не больше — но и не меньше.

Честное слово об эффективности

Здесь я хочу сказать нечто важное для меня — именно потому, что люблю эту работу: семейная расстановка не является научно признанным методом терапии. Есть практический опыт и отдельные исследования, но нет надёжной доказательной базы, какая существует, например, для поведенческой терапии. Кто обещает вам, что расстановка «решит» вашу тему или «исцелит» старые раны, тот несерьёзен. Я вам этого не обещаю.

Что я могу вам сказать: многие люди переживают работу с расстановками как проясняющую, облегчающую и побуждающую — как момент, когда приходит в движение то, что долго было застывшим. Будет ли так у вас, я гарантировать не могу. Я понимаю расстановку как то, чем она и является: ориентированный на переживание инструмент, способный открывать новые перспективы, вплетённый в бережное сопровождение. Если вам интересно, как это классифицируется, я написала об этом отдельную статью: Научна ли семейная расстановка? И столь же важно: бывают ситуации, в которых расстановка — не то средство; об этом чуть ниже.

Что вы можете сделать сами — первые шаги

Вам не обязательно сразу делать расстановку, чтобы приблизиться к своей семейной истории. Кое-что вы можете начать сами:

1. Спрашивайте, пока есть у кого. Говорите с родителями, тётями, бабушками и дедушками. Не с вызовом, а с любопытством: как это было тогда? Что рассказывала бабушка — и о чём никогда? Часто пожилые люди открываются больше, чем можно было бы ожидать. А иное окно закрывается навсегда, если ждать слишком долго.
2. Нарисуйте генограмму. Это своего рода расширенное родословное древо на три-четыре поколения — с ранними смертями, войнами, переездами, разрывами, болезнями. Уже само рисование часто делает паттерны видимыми: надо же, в каждом поколении кто-то уходил рано. Надо же, все женщины теряли мужчин.
3. Принимайте «неподходящие» чувства всерьёз. Вместо того чтобы себя корить («да у меня же нет для этого повода»), спросите себя: если бы это чувство было не совсем моим — кому оно могло бы принадлежать?
4. Пишите. Письмо бабушке, которую вы никогда не знали. Не для того, чтобы отправить, а чтобы разложить всё по полочкам. Многие мои клиентки и клиенты переживают письмо как неожиданно мощный опыт.

А если вы почувствуете, что при этом подходите к какому-то пределу — что поднимается нечто большее, чем ожидалось, — то это как раз та точка, где сопровождение становится осмысленным. Одни люди предпочитают для этого непрерывную индивидуальную работу, другие — точечную расстановку, третьи — опыт в небольшой группе или на одной из моих субботних расстановок. Что подходит именно вам, мы выясним вместе.

Где проходят границы

Как Heilpraktikerin für Psychotherapie (специалист с государственным допуском к психотерапевтической практике по Heilpraktikergesetz; это не врач) я придаю большое значение чёткому разграничению. Трансгенерационная работа — это работа развития и прояснения; она не заменяет врачебное или психотерапевтическое лечение, когда таковое необходимо. Если у вас есть признаки депрессии, если вы страдаете от посттравматического расстройства, если появляются суицидальные мысли или вы находитесь в остром кризисе, то в начале всегда должно стоять врачебное, то есть психиатрическое обследование. Об этом я говорю открыто и на первой беседе — и если у меня складывается впечатление, что вам лучше в другом месте, я скажу вам об этом столь же открыто.

В острых душевных кризисах обратитесь, пожалуйста, в Кризисную службу Берлина по номеру 030 390 63 00 — круглосуточно, бесплатно и по желанию анонимно. Работа с расстановками находит своё место там, где есть стабильность и ищется прояснение. Кому этот метод подходит, а кому скорее нет, я собрала здесь: Кому подходит семейная расстановка?

Частые возражения — и что я о них думаю

«Разве это не эзотерика?»

Этот вопрос я слышу часто, и я его понимаю. Вокруг расстановок действительно много буйных зарослей — от «исцеления рода» до громких обещаний. К этому я не имею никакого отношения. Я работаю ремесленно: с ясной рамкой, с вашим запросом в центре, без права истолковывать вашу жизнь. То, что вы видите в расстановке, принадлежит вам — я не навязываю вам никакой интерпретации. И я открыто называю, что этот метод может, а чего нет.

«Нужно ли рассказывать об этом своей семье? Должна ли моя семья прийти вместе со мной?»

Нет и нет. Работа с расстановками — это работа с вашим внутренним образом вашей семьи; никто, кроме вас, не должен об этом знать, никому не нужно при этом присутствовать. И речь не о том, чтобы найти виноватых или свести счёты с родителями. Напротив: многие люди после этой работы переживают больше мягкости по отношению к своим родителям, а не меньше.

«Оправдывает ли это себя финансово?»

Одна сессия у меня стоит, в зависимости от длительности, от 90 € (55 минут) до 160 € (120 минут); для расстановок я чаще всего рекомендую 90 или 120 минут, чтобы ничего не проходило впопыхах. При прямой записи есть пакеты со скидкой от 10 до 20 %. Это деньги, без вопросов. Но многие мои клиентки и клиенты, оглядываясь назад, говорят, что несколько целенаправленных сессий сдвинули больше, чем годы размышлений. Все детали вы найдёте прозрачно на странице Стоимость. И ещё одно замечание, важное для некоторых: я не веду расчётов с государственными больничными кассами — это означает также, что ничего не документируется в вашей медицинской карте. Для людей, которые, например, держат в поле зрения вопросы государственной службы или страхования, эта конфиденциальность часто представляет самостоятельную ценность.

«А что, если я почти ничего не знаю о своей семье?»

Это не препятствие. Работе с расстановками не нужна полная хроника — она работает с тем, что действует в вас. Даже с пробелами, даже с догадками. Как раз усыновлённые люди или люди с оборванными семейными линиями часто переживают в этой работе трогательный опыт.

Мой итог: понимание — это начало свободы

Трансгенерационные паттерны — не судьба, которой мы отданы во власть. Но они и не то, что растворяется одной лишь силой воли. Первый шаг всегда один и тот же: посмотреть. Понять, что здесь действует и откуда это могло прийти. Вернуть чувству его настоящее место — тем, кому оно принадлежит. А потом, шаг за шагом, занять собственное место: связанным со своим происхождением, но уже не прикованным к нему.

Я сопровождаю людей на этом пути уже много лет — в индивидуальной работе, в расстановках, а с 2012 года ещё и на волонтёрских началах в группе взаимопомощи при Caritas. И вот что я вижу снова и снова: никогда не поздно взглянуть на собственную историю. И почти всегда это легче, чем думалось заранее, — если делать это не в одиночку.

Назад к списку статей